В мире больших технологий, где инновации и миллиардные прибыли создают новых королей, разгорается скандал, способный пошатнуть репутацию одной из самых влиятельных компаний планеты. Сэм Альтман, создатель ChatGPT и глава OpenAI, оказался в центре шокирующих обвинений после интервью с известным журналистом Такером Карлсоном. Речь идет о загадочной смерти бывшего сотрудника компании, Сухира Баладжи, который был ключевым свидетелем в многомиллиардных судебных исках против OpenAI. Официальная версия — самоубийство. Но семья погибшего, журналисты и даже Илон Маск уверены — это было убийство.
Две версии одной трагедии: суицид или зачистка?
26 ноября 2024 года 26-летний исследователь Сухир Баладжи был найден мертвым в своей квартире в Сан-Франциско. Официальное расследование было на удивление быстрым: полиция дважды приходила к выводу, что это самоубийство, вызванное выстрелом в голову. В отчете судмедэксперта, опубликованном в феврале 2025 года, были изложены факты, которые, казалось бы, не оставляли сомнений: квартира была заперта изнутри на засов, признаков взлома не было, а в крови погибшего обнаружили алкоголь на уровне 0,178% (вдвое выше нормы) и гамма-оксимасляную кислоту (GHB). Это мощный депрессант центральной нервной системы, печально известный как «наркотик для изнасилований на свиданиях», поскольку он способен быстро лишить человека сознания и воли. Присутствие этого вещества стало одной из самых спорных улик.
Для следствия, в сочетании с алкоголем, оно могло указывать на усугубление депрессивного состояния, подтолкнувшего к суициду. Однако для семьи и критиков это, наоборот, главный признак убийства: GHB — идеальный инструмент, чтобы обезвредить жертву и инсценировать самоубийство. Для властей дело было закрыто. По законам США, для закрытия дела о самоубийстве достаточно, чтобы официальное заключение судмедэксперта о причине смерти не противоречило уликам с места происшествия.
Если отсутствуют прямые доказательства убийства — такие, как следы взлома, признаки борьбы, не соответствующие характеру травм, или свидетельства присутствия третьего лица — версия о суициде становится основной и юридически окончательной. Именно отсутствие убедительных доказательств обратного и позволяет властям официально закрывать подобные расследования.
Однако семья Баладжи с этим категорически не согласна. Их версия событий, подкрепленная данными частного детектива и второй, независимой аутопсией, рисует совершенно иную, зловещую картину. Аргументы семьи строятся на классических признаках инсценировки, которые в криминалистике почти всегда заставляют следователей сомневаться в версии о добровольном уходе из жизни.
Во-первых, само место происшествия больше напоминает поле боя, чем место трагедии. Криминалистам хорошо известно, что при самоубийстве с использованием огнестрельного оружия следы, как правило, локализованы в одном месте. Обнаружение крови в нескольких комнатах, включая ванную, говорит о динамике событий — о борьбе, преследовании, попытке жертвы спрятаться или оказать сопротивление. Это картина, типичная для насильственного преступления, а не для моментального акта саморазрушения.
Во-вторых, перерезанные провода камер наблюдения — это улика, прямо указывающая на предумышленность, на заранее спланированное действие. Это классический почерк преступников, стремящихся скрыть свое присутствие, и он абсолютно нелогичен для человека, решившего покончить с собой. Зачем тому, кто готовится к смерти, такая предусмотрительность? Этот шаг имеет смысл только для того, кто планирует уйти незамеченным после совершения убийства. И, наконец, самый сильный аргумент — психологический.
В практике расследований всегда проводится так называемая «психологическая аутопсия» — анализ состояния человека перед смертью. Поведение Сухира Баладжи в последние дни не просто не соответствовало поведению самоубийцы, оно было ему прямо противоположно. Отсутствие предсмертной записки, заказ еды на дом, возвращение с праздника и активное планирование будущих поездок — все это рисует портрет человека, устремленного в будущее.
В анналах криминалистики полно дел, где именно такие несоответствия — активные жизненные планы жертвы — становились ключом к разоблачению инсценированных самоубийств. История криминалистики США знает немало подобных случаев, ставших хрестоматийными.
Например, дело Эллен Гринберг, учительницы из Филадельфии, чья смерть от 20 ножевых ранений была первоначально классифицирована как самоубийство, несмотря на очевидную невозможность нанесения таких повреждений самой себе. Годы борьбы семьи и независимых экспертов заставили пересмотреть дело. Или загадочная смерть Ребекки Захау в Калифорнии, найденной повешенной со связанными руками и ногами, — случай, который до сих пор вызывает яростные споры и служит примером того, как странные обстоятельства места происшествия могут полностью опровергать официальную версию о суициде.
Что знал Сухир Баладжи и почему это стоило миллиарды?
Почему же вокруг смерти рядового, казалось бы, сотрудника столько шума? Дело в том, что Сухир Баладжи был не просто исследователем. Он стал центральной фигурой в юридической войне, которая могла стоить OpenAI ее будущего. Незадолго до смерти он публично обвинил компанию в нарушении законов об авторском праве, заявив, что модели ИИ обучаются на нелегально скопированных данных, включая миллионы книг, статей и изображений.
Его знания и, что важнее, внутренние документы, которыми он обладал, были бесценны для истцов. В громком деле The New York Times против OpenAI адвокаты газеты назвали Баладжи человеком с «уникальными и релевантными документами», способными доказать умышленный характер нарушений. 18 ноября 2024 года они подали в суд официальный запрос с требованием назначить его «хранителем документов» по делу. Это означало, что в ближайшие дни он должен был бы по закону передать все имеющиеся у него материалы. Всего через восемь дней он был мертв.
Прямая конфронтация: Такер Карлсон против Сэма Альтмана
Именно эти факты легли в основу жесткого интервью Такера Карлсоса с Сэмом Альтманом 10 сентября 2025 года. Журналист не ходил вокруг да около. Он прямо заявил: «Кажется совершенно очевидным, что его убили», и, глядя Альтману в глаза, добавил, что мать погибшего считает, что приказ об убийстве отдал лично он.
Глава OpenAI был явно не готов к такому напору. Он назвал смерть Баладжи «большой трагедией», но его защита выглядела холодной и расчетливой. Он настаивал на версии самоубийства, ссылаясь на отчеты судмедэкспертов, и даже заявил, что лично изучал «полную медицинскую карту» и что «траектория пули» соответствовала самоповреждению. Эта клиническая точность в ответах показалась многим зрителям жуткой.
Более того, само утверждение Альтмана выглядит крайне сомнительным. Сэм Альтман — программист и предприниматель, а не судмедэксперт или баллистик.
Анализ траектории пули и интерпретация медицинских отчетов для определения причины смерти — это сложнейшая научная дисциплина, требующая многолетнего образования и практики. Заявление человека без медицинского или криминалистического образования, что он может делать такие точные выводы на основе «медицинской карты», выглядит как попытка придать своим словам вес с помощью псевдоэкспертности. Для критиков это стало еще одним тревожным звонком: вместо того чтобы выразить сочувствие и признать сложность ситуации, Альтман попытался авторитетно закрыть тему, вторгаясь в область, в которой он некомпетентен.
Однако его слова не убедили ни Карлсона, ни общественность. После выхода интервью соцсети взорвались. Пользователи обвиняли Альтмана во лжи, а масла в огонь подлил давний оппонент Альтмана, Илон Маск, который публично написал в X (бывший Twitter) короткую, но емкую фразу: «Он был убит». Это заявление мгновенно вывело конспирологическую теорию на новый уровень.
Почему нет полноценного расследования?
Главный вопрос, который задают сторонники теории заговора: почему власти так быстро закрыли дело и не рассматривают версию убийства? Семья Баладжи утверждает, что им не дали полного доступа к материалам дела и записям с камер. Критики указывают на возможный конфликт интересов: OpenAI — одна из крупнейших и влиятельнейших компаний в Сан-Франциско, обеспечивающая тысячи рабочих мест и огромные налоговые поступления. Местная полиция может быть просто не заинтересована в скандале такого масштаба. Семья, столкнувшись с глухой стеной, подала иск против города и требует передачи дела на федеральный уровень — в ФБР.
История Сухира Баладжи — это клубок из противоречивых фактов, огромных денег и высоких технологий. Официально — это трагическое самоубийство. Но для многих это — история о том, как человек, знавший слишком много, замолчал навсегда в самый неподходящий для его бывших работодателей момент. И хотя дело формально закрыто, это не означает, что оно похоронено навсегда. По американским законам, расследование может быть возобновлено при появлении новых, веских доказательств, которые не были учтены ранее. Именно на это и рассчитывает семья Баладжи, продолжая собственное расследование и подав иск против властей города. Если их частным детективам удастся найти улику, которая прямо опровергнет версию о суициде, или если в ходе гражданского процесса всплывут новые факты, у полиции не останется выбора, кроме как вернуться к этому делу. И пока на ключевые вопросы нет ответов, тень подозрения так и будет висеть над создателем ChatGPT.
Чтобы быть в курсе самых свежих новостей из мира технологий и экономики, подписывайтесь на наш Telegram-канал Digital Report.
